Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

монограмма

"Гроза" (Пекинский народный художественный театр), 02.06



"Гроза" эта не наша, а китайская самородная, 1934 года, хотя влияние привычной нам пьесы Островского все же ощущается. Что-то в произведении Цао Юя есть и от Горького, и от Стриндберга, но яснее всего просматриваются традиции китайской литературы.
По форме это абсолютно классический театр - ну совсем китайский филиал Малого! разве что действие более динамично, события сжаты (по ощущениям - раза в полтора), временами доходило до того, что субтитры с переводом не поспевали за происходящим на сцене.
Collapse ) Вообще, сюжетная основа проста, наивна; несмотря на "захватывающий и запутанный" сюжет, несмотря на неспешно обнажающуюся всеохватную сеть кровных связей между героями, дальнейший ход действия представим почти с самого начала, все три хрестоматийных ружья (из них одно ложное) развешиваются тщательно и с акцентированием на них зрительского внимания, финал в высшей степени трагический, за грехи родителей неотвратимое возмездие настигает их детей, т.е. в итоге наказаны все, "вот злонравия достойные плоды"...
Но есть все же нюансы, позволяющие зрителю воспринимать пьесу как нечто более сложное, нежели банальная мелодрама. В отечественном произведении тема грозы тоже пронизает весь сюжет, но проявляется та обычно лишь в диалогах персонажей и предназначена разве что намекать на ужасную развязку, не более того. В китайской же пьесе гроза - полноправное действующее лицо, абсолютно непонятое в этом качестве героями, которые, хоть и произносят клятвы (вроде "да поразит меня гром!"), являются людьми нового времени и всякой мистике чужды. Однако стихия ведет с ними вполне отчетливый диалог, в нужных местах посверкивает и погромыхивает, клятвы аккуратно принимает и карает за их преступление - но не традиционно-непосредственно, а косвенным и наиболее близким людям нового времени образом. Тут поневоле вспоминается Collapse )
В ряде эпизодов особенно сильный эффект воздействия достигается не репликами, но умолчаниями и расчетливо выстроенными мизансценами (что, несомненно, следует поставить в заслугу режиссеру спектакля) - такими, например, как отчаянный и гневный монолог Лу Дахая, чей эмоциональный накал словно без следа поглощается четырьмя застывшими в углах комнаты безмолвными фигурами его родных и возвращается в зал предчувствием бедствий, превосходящих горести Дахая. Высшей оценки заслуживает звуковое оформление. Запомнилось, как меж третьим и четвертым актом позади опустившегося занавеса бушует ливень, едва освещенный зал наполняется атмосферой наэлектризованной сырости, занавес же, кажется, отяжелел и разбух и вот-вот прорвется водяными струями.
Вместе с тем, назвать спектакль удачным (по крайней мере, в рамках данного фестиваля) не получится. Виной тому упомянутая "наивная драматичность" первоисточника, архаичность постановки (которую зритель, в особенности фестивальный, обезображенный последними достижениями современного европейского театра, вынесет с трудом), сложность совмещения восприятия тонкостей актерской игры с чтением субтитров, а также, подозреваю, не слишком высокое качество перевода этих субтитров. Так, эпизод со вторым "ружьем на сцене" - пистолетом, обнаруженным у того самого Дахая (его семья ахает: "Дахай, где ты взял пистолет?" - "Нашел в шахте! Полицейские потеряли его, когда стреляли в нас!") вызвал не вполне приличное ржание на галерке...
***

Описание и несколько фотографий спектакля на сайте Чеховского театрального фестиваля.